– Нет, подождите! – Я выдавил жалкую улыбку. – У нас есть средство использовать Еву Тайлер в качестве экипажной девицы, не разрушая ее личность…

Глаза капитана превратились в амбразуры, из которых вот-вот вылетят стрелы.

– Есть одно снадобье… Оно производит временное короткое замыкание логических центров головного мозга и не вызывает привыкания. Можно дать Еве это лекарство и обеспечить ее функционирование в роли постельного робота. В конце путешествия мы прекратим обработку и внушим ей, что она девственница, и вручим ее женишку. Никто не пострадает, и мы обзаведемся экипажной девицей…

Минут двадцать мы обсуждали это мое предложение со всех сторон. Никому не нравилась эта идея, но никто не видел иного решения, и все проголосовали «за».

Я зашел к Еве без стука и не удивился, когда застал ее в нервном припадке. Сел рядом, погладил по головке, будто она была моей дочерью, а не корабельной девицей.

– Все устроилось, Ева. Никто до вас не дотронется. Я принес лекарство, чтобы вы успокоились.

Она доверчиво посмотрела на меня. Я протянул ей таблетку и стакан воды.

Она проглотила ее, и я минут десять наблюдал, как личность Евы Тайлер потихоньку исчезала. Глаза стали пустыми, губы сложились в глупую ухмылку.

"Это нужно для общего блага, – повторял я. – Вопрос выживания.

Насущная необходимость". Но, как я ни старался убедить себя в этом, на душе кошки скребли.

Мы привыкли к состоянию Евы, и вскоре никакие комплексы не мешали нам навещать ее. Не было ни одного человека на борту, кто бы не прибег к ее услугам, даже капитан и я. Некоторые навещали ее часто, другие редко, в зависимости от своего темперамента. И она всегда была на месте и никому никогда не отказывала. Чувство вины постепенно во мне ослабело. Все вело к понятному концу: мы прилетим на Сириус живыми, а она никогда не узнает о той роли, которую играла на борту корабля. «Чистота, – повторял я себе, как знающий офицер-психолог, – есть вопрос мышления, а не физического состояния».